Краснодарский священник объяснил, зачем плюнул в Гельмана

Известный галерист не собирается подавать иск на оскорбившего его представителя православной церкви.

Фото: Игорь Глазко / Вольная Кубань

UPD: смотрите репортаж фотокора «Югополиса» Михаила Ступина с «антигельманга» в Краснодаре.

Самый подробный фоторепортаж Федора Обмайкина с места событий — «Кина не будет» — смотрите на странице «Югополиса» в Facebook.

Как сообщал «Югополис», вчера, 15 мая, группа казаков и православных сорвали открытие проекта «ICONS» в Краснодаре.

Прорвавшись через заслон полицейских, один из участников несанкционированного пикета плюнул в лицо Марату Гельману, который вышел к людям, явившимся на открытие экспозиции в выставочном зале.

«Югополис» выяснил, что в галериста плюнул известный в Краснодаре священник – отец Алексий (Касатиков), настоятель храма в честь иконы Пресвятой Богородицы «Всех скорбящих Радость».

— Я вовсе не хотел оскорблять Гельмана, - объяснил «Югополису» свой поступок отец Алексий. — Плюнув ему в лицо, я таким образом приветствовал галериста в соответствии с лучшими традициями современного искусства, которое отрицает и перечеркивает духовные принципы, взращиваемые православием веками. Пусть Гельман расценивает мой плевок, как божью росу. Всем остальным я советую перечитать рассказ Аркадия Аверченко «Крыса на подносе», в котором говорится об истинных ценностях и мракобесии.

Сам Марат Гельман заявил «Югополису», что, хоть и удивлен поступком священника, но не собирается устраивать с ним судебные тяжбы.

— Скандал с открытием проекта «ICONS» уникален, - подчеркнул галерист. – Таких прецедентов в современной России еще не было. Сейчас трудно давать четкую оценку произошедшему – нужно разобраться, кто стоит за толпой сумасшедших, явившихся вчера к выставочному залу, кто манипулирует ими.

День второй.

Аклиматизация.

Так что же это, что же это?

Петух разрушил тишину,

Внезапно подлетев к окну,

Как приведенье с того света -

и это добрая примета.

Петух разрушил тишину

и не услышал я ответа.

Я проснулся совершенно больным и решил что-то предпринять.

Роман Тягунов

***

Любовь до красных петухов -

Процесс не менее интимный,

Чем написание стихов,

Чем фильма 8 с половиной

Чем чёрт не шутит: ты - невинна,

Я средочение грехов.

Кто перебрал все знаки Пи,

Тот опускает запятую.

До точки. Где она кипит.

И до и после - жизнь в крутую.

Но опустив одну/вторую

В названьи фильмы -

Будешь бит.

Одна... Вторая... Между двух

Огней

Всегда найдётся третий.

Но - это между нами. Вслух

Мы произносим: "Чем запретней,

Тем легче нрав..." Ещё конкретней:

"Тем выше жаренный петух!"

Нет выше темы, чем число.

Оно случайно, как невинность.

Любовь, как страх за ремесло,

"Спасает восемь с половиной"...

И до и после: ты - повинность.

Невинность ветром унесло.

Яйцо не крутится, пока

Оно не сварено вкрутую.

Петух, источник кипятка,

Стартует в небеса, воркуя:

"Тебя одну... Тебя вторую..."

Число берется с потолка.

Я придумал уличный театр - музыкальную группу "Мальчиш-Кибальчиш" с новым проектом "Военная Тайна". Приехал Саша Файн - боянист и я нарядил его в мою дизайнерскую тельняшку с надписью ПИЗДЕЦ, жилетку, котелок и рок-н-рольные очки. С баяном в руках он был неотразим. Я надел спортивный костюм Пума. Тёмно синие штаны и кислотную жёлтую кофту, сверкающие кроссовки и чёрная цыганская шляпа. Огромный черный чемодан с военной тайной и баянист - вот, что необходимо было мне для прогулки. Душа просила прогулки.

В этот день 13 мая, ведущие писатели России: Окунин, Быков, Рубинштейн, Улицкая и другие - человек пятнадцать, объявили о публичной прогулке от Пушкинской Площади до Чистых Прудов к памятнику Грибоедова. Так сказать от Алекскандра Сергеевича до Александра Сергеевича. Прогулка была намечена на час дня. Они собирали толпу и обвешавшись белыми лентами гуляли назло кровавому режиму. Политическая жизнь Москвы, хуле. А в парке Горького - в ПАРКЕ КУЛЬТУРЫ И ОТДЫХА шла акция "Черешневый Лес", известные артисты и личности, более безразличные к политической жизни сажали деревья, играли в пляжный волейбол по колено в песке в построенных кортах-песочницах и оттягивались на роскошном фуршете под джазовый и глам-панковский фестиваль. Огромные надувные матрасы-лоджии были раскиданы перед сценой, но все тусовали в кафе целуя друг друга и демонстрируя себя.

Мы решили посетить оба мероприятия.

Снять что-нибудь на видео и поддержать друзей добрыми песнями.

На писателей мы опоздали. На чистых прудах уже гуляла толпа с белыми лентами и без, но почти все с фотоаппаратами и планшетами. Вокруг менты и автобусы с ОМОНом. Красота и тишина. Все гуляют туда-сюда в ожидании чего-то. Так мы ждём перемен. На бульварах с лентами.

Мы разрезали всю эту толпу в середине бульвара. мы вошли в него как нож в яблочный пирог с мороженым.

Итак: Уличный театр Бориса Бергера. Группа "Мальчиш-Кибальчиш" с проектом "Военная Тайна". В шляпах, в очках, с баяном и огромным черным чемоданом, который был прикован наручниками к моей руке, мы вышли на бульвар с песней-вальсом "На сопках Манчжурии". Я снимал видео. И гулял по бульвару так, как мне всегда хотелось пройтись. В шляпе с баянистом с любимой музыкой в тёмных очках пуская от счастья мыльные пузыри. Огромные мыльные пузыри я привез из Германии. Кароче гуляю я, как крутой пацан и все на меня смотрят, а в чемодане у меня военная тайна. Люди все смотрят на нас, оглядываются. Я а , такой, вальсирую с чёрным чемоданом - гуляю по бульвару. Все девушки дарят нам улыбки. В этот момент мы доходим до безногого инвалида, который сидит на коленях на асфальте, как бы на своих больных ногах. На нём светлый старый пиджак, темно синие спортивные штаны и спитое идиотическое лицо. Рядом картинно лежат костыли. Мы останавливаемся. Я кидаю стольник в его шляпу и даю ему мыльные пузыри. Он ахуевает и светится от счастья и начинает выдувать пузыри под "Сопки Манчжурии". "Тихо в лесу... Только не спят дрозды. Спите герои русской войны - отчизны своей сыны". Я снимаю клип. Нас обступает толпа с фотоаппаратами. Пузыри летят над инвалидом переливаясь всеми цветами радуги в сером московском небе. Звучит вальс. Пузыри летят и лопаются. Лопаются об фотоаппараты и головы людей. Уличный театр Бергера.  Стоп кадры этого видео вставляют очень. Просто жить в Москве - неинтересно, интересно не просто жить, а жить непросто.

К нам подошли менты. "Кто вы такие? Что у вас в чемодане?"

- "Мы группа Мальчиш-Кибальчиш, а в чемодане у нас военная тайна" - отвечаю я. - "Бомба? Деньги оппозиции? Наркотики? Конституция? Молитвенный коврик Марта Казея?" - выбирайте правильный ответ.

Менты ахуели, и тут Саша протянул им удостоверение "Ветерана Труда". Слёзы. Слёзы брызнули из глаз моих от умиления. Саша не работал в своей жизни ни дня за свои 65 лет. Лабал на бояне и крутил баранку, иногда ввязываясь в разные предприятия.

Менты с ненавистью говорят: "Да мы видим, что вы группа "Мальчиш-Кибальчиш", а чего это вы тут?"

- "Людей пришли порадовать песнями".

И тут Саша заиграл "Семь-сорок",  я начал танцевать, а инвалид - пускать мыльные пузыри. Люди вокруг начали хлопать. Весь первый ряд - кольцо из людей журналисты с видео и фото камерами. Они отвлеклись от политической сцены и пришли к нам. Я оттанцевал, снял шляпу и прошелся по кругу. Ни одна падла из репортёров не полезла в карман за деньгами.

"Спсибо, добрые люди!! - громко сказал я. "Узнаю Россию - щедрая страна!" - сказал я. Толпа засмеялась. "Сегодня мы играем бесплатно! Большие воскресные скидки!" Лица ментов закостенели. Процессоры зависли. Саша забрал своё удостоверение и мы ушли прихватив с собой случайно встреченную нами на бульваре Таншку Чеботарёву - дочь адмирала. И поехали в Парк Культуры сажать черешневый лес. Пришли с песней, которая строить и жить помогает и были прекрасно приняты на фуршете, где встретили много приятных знакомых звезд. Сыграли "Тёмную ночь" и пофотали гостей. Перекусив всякой вкуснятины мы поехали в псих больницу навестить Юлю. Я вез ей книжки почитать. Актрису и первый том Довлатова.

По дороге пьяная дочь адмирала взяла фотоаппарат, и пытаясь удалить какую-то свою фотографию "с ногами" - стерла все, что мы наснимали за весь день. Это пиздец.

Когда мы приехали, Юля сразу спросила: "А это кто?" Книжки она не взяла и на камеру говорить и снимться не стала. Не захотела. Я просил: "Как поживает космозиккер?" Она начала отвечать, что нормально, но пьяная дочь адмирала перебила ее - а где он? - спросила она девочку в закрытом боксе для свиданий. "У меня в голове" - ответила Юля.

"Что ты видела?" - спросил я, включив камеру.

"Я этого не могу сказать" - ответила Юля.

- Не можешь? Нельзя?

- Просто не удобно говорить.

- Не хочешь?

- Да.

Не моя Москва

Москва. Тёплая летняя ночь.

Мокро шелестят машины в темноте за моим окном.

Огоньки. Тишина. Редкие крики и смех ночных прохожих.

Я курю в окно в квартире Курицына,  на пятом этаже старенькой хрущёвки на улице Константинова Симонова.

Это мой маленький рай внутри не моей Москвы.

Я уже писал, что воспринимаю Москву как женщину.

В этот раз она сделала лёгкую  пластику и чистку лица.

Накачала селиконм губы, распустила рыжие волосы, и выдавила все прыщи на улицы мегополиса. И они гуляют толпами по бульварам, паркам и площадям. Пьют пиво возле метро, ездят в метро, бесконечно говорят по айфонам, вечно куда-то спешат и иногда носят мерзкие галстуки.

А началось все ещё в Дюссельдорфе, когда таможня не пропустила в самолёт мой Штик-Шток - тренажёр для фитнеса в виде длинной гибкой металической оражевой палки, которую необходимо крутить в руках, как шаолиньский манах. Нах.

Платить за отдельное место багажа 50 евро я не захотел, потому, что сам Штик-Шток стоит 10-15.

Я возмутился, что таможня пропустила костыли пассажира передо мной. Толстый зольдат таможенник-немец ответил, что костыли короткие и нужны больному. Я возразил, что я тоже болен и Штик-Шток - моё лекарство. Но мне не поверили и я отдал его Тане.

Когда я вошел в салон самолета я быстро нашёл свое место - 7Б. Именно такая статья указана у меня в военном билете. Психопатия шизодного круга.

Вокруг моего места - по краям уже сидели люди. Мужчина с дешёвым айфоном и женщина с айпадом. Они о чем, то увлеченно разговаривали. Я предложим им сесть рядом, а я сяду с краю. Нет! Нет! Нет! - завопили они. Садитесь на свое место!  Я сказал, что им будет сложно разговаривать через меня весь полёт, а я хочу и буду спать, потому, что боюсь летать. Нет! Нет! Нет! - заговорили они. Садитесь на своё место и спите. Как только я сел внезапно появился большой мужчина с планшетом и сказал женщине, что она сидит на его месте - 7А. Она достала билет и у них оказались совершенно одинаковые билеты. Чудо! Чудо! - закричал я и пришла прекрасная стюардесса в красной форме и красной пилотке. Пройдемте со мной - сказала она женщине. - У вас улучшение класса и тарифа, теперь ваше место 4Е. Ну, вот видите - гордо и поучительно сказала мне женщина теперь уже бизнес класса с улучшенным тарифом. - Спите спокойно!

И ушла в большой бизнес. А большой мужчина сел и достал планшет из чехла. Небогатый сосед с другой стороны многозначительно сказал мне: Мы - коллеги. А женщине крикнул в спину: Ю а лаки!" И уткнулся в какую-то примитивную компьютерную игру. Я провалился в сон. Когда я проснулся мы уже садились. Большой мужчина засовывал планшет в чехол. Неожиданно он повернулся ко мне и сказал: Пока Вы спали был завтрак. Блинчики и сосиски. Феменистка-стюардесса улыбнулась мне и самолёт сел под аплодисменты.

В Шереметьево 2 меня встречал баянист Саша Файн с баяном и  на роскошном авто. Пока мы ехали на метро Аэропорт, он рассказал, что его дочь Юля сошла с ума и лежит в психбольнице в институте Сербского. Шизофрения. Её облучают психотронным оружием. Он стала случайной жертвой. Голос преследует её. Саша сдал ее в больницу, когда она громко спорила с дверью, яростно и неразборчиво что-то доказывая невидимим голосам, и ела кашу своими анимешными куклами.

Мокала их в кашу и облизывала.

Ей 22 года. Я решил подарить ей космозиккера и мы поехали её навещать.

В Москве лето, солнце, жара. Во дворе больницы буйно цвела сирень.

Мы поднялись на третий этаж в закрытое отделение интенсивной терапии.

Саша позвонил и попросил, чтобы вызвали дочь.

Санитарка лет пятидесяти, в очках, сама похожая на сумасшедшую, как многие врачи, кто работают всю жизнь с сумасшедшими, становятся такими же (я всегда это замечал) через минуту привела девочку.

 "Её зовут Юля" - сказал Саша.

Я ахуел.

Это была очень красивая девочка с взлохмаченной головой.

Небольшого роста с пронзительными еврейскими глазами. Двигалась она медленно и скованно, как зомби, очевидно загашенная медикаментами. Она села рядом с нами. Она слегка тряслась. Саша дал ей пакет с продуктами, которые она просила привезти.

Селёдка под шубой и что-то из макдональдса, соусы и сметана. Визит начался, и мы начали разговаривать. Саша рассказал ей, кто я и , что я, и как он меня встречал в аэропорту.

Она смотрела на меня.  Она знала меня уже десять лет по рассказам отца. Я подарил ей космозиккера и рассказал о том, как я их придумал и создал и как они пришли ко мне. Про камень благодарности и воинов света. Про свои болезни страхи. Про наше с Сашей смешное прошлое на разных фестивалях и арт-хеппенингах. Она слушала с интересом. Иногда смеялась и задавала вопросы. Примерно через час я понял, что она совершенно гениальна. Он знала все. Она не сказала ни одного странного, глупого и даже лишнего слова. Любые темы и любые термины были ей понятны и знакомы. Затем она рассказала про голос.

Она оказалась случайной жертвой психотронного оружия ФСБ. Голос говорил ей, что нужно делать, когда на тебя падает огромный корабль. Её облучают. Она не может спать и ее тошнит перед едой. Она все понимает, но хочет получить внятный ответ и подтверждение своих слов из ФСБ. И в этот момент  разговор перешёл в ту область, где фактов и подтверждений не существует ибо они не возможны. Опровергнуть или подтвердить ничего нельзя. А ведь "любое существо настолько божественно - насколько оно не отличает реальность от своих представлений о ней". Юля была божественно прекрасна, как Ремидиос Прекрасная. Я растерялся. Саша сказал, что наверное пора прощаться и мы утомили её своими рассказами. Он молча встала и пошла к дверям. Она стояла перед закрытыми дверями, не глядя на нас, как будто нас больше не существовало. Ну, вот - сказал Саша - Юля, ну что же ты с Борей даже не попрощалась. Она повернулась, подошла ко мне и сказала: "Простите у мены пространственный кретинизм". И неожиданно поцеловала меня в щёку. Я ахуел. Вышли санитары и увели её. Саша сказал, что она невинная девственница и у нее никогда не было мальчика и это её первый поцелуй. Я сидел пронзенный всем происходящим. Мне показалось, что это меня поцеловал Бог.

На обратно пути по дороге в центр я я увидел огромный плакат: "ЕСЛИ ЧЕЛОВЕКА НЕЛЬЗЯ ВЫЛЕЧИТЬ, ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО ЕМУ НЕЛЬЗЯ ПОМОЧЬ". На нём был нарисован обдуваемый ветром одуванчик и подпись внизу: фонд помощи хосписам ВЕРА. И я услышал голос. Бог заговорил со мной.

И началось кино.

Саша подбросил меня в центр на Новокузнецкую.

Я решил пойти в офис. Суббота оказалась рабочим днём.

Возле офиса мои еврейские ноги повернули в сторону клуба ДОМ, потому, что был шабат. Я зашёл во двор. Оборванные плакаты Гуровича и подписи Рустамушки Интернешинал, Длинные Руки и МДСТ напомнили мне про те светлые времена, когда мы тут все бухали и тусовались. Нет больше в живых  Коли Дмитриева и Сергея Курёхина, а Рустам сюда больше не ходит. Не стоят во дворе знакомые и друзья: Дубровский, Жаба, маленькая Надька Бакурадзе и Волков из Трио Волкова, а Боря Раскольников тоже умер и не стоит с собачкой Дизи на руках. Нет больше в сумках коньяка, и не звучат веселые песни. Суббота 6 вечера. Клуб закрыт. Висит замок на дверях и пройти можно только на второй этаж, где коммерческая выставка эксклюзивных кукол. Я не стал подниматься. Кукол хватало и в жизни. Да и в общем-то все мы куклы, которыми играет сумасшедший Бог.

Это была хорошо знакомая мне не моя Москва.

Я решил прогуляться вокруг метро и поснимать фото и видео возле рюмочной "Второе Дыхание". Это знаменитая московская рюмочная - место встречи писателей уходящего поколения после всех мероприятий. Тут среди водки, селедки и прокуренного полумрака можно услышать стихи Кривина, Бродского и Мандельштама и увидеть красные слезящиеся глаза писателей. На против рюмочной стекляшка по продаже видео и аудио дисков. На улице репродуктор, в котором громко играют старые ретро хиты. Под Шарля Азнавура я включил камеру и началось кино.

Под музыку гуляли люди. Незнакомые люди Москвы. Узбек продавал шаурму таджикам. Огромный чёрный полиэтиленовый кулёк с шаурмой на всю бригаду в кадре. Пьяны сшибают мелочь на пиво. Женщины с распущенными волосами на шпильках в обтягивающих одеждак куда-то идут-спешат, разговаривая по мобильным телефонам, мужики пьют пиво возле палатки. Вот какой-то толстый лысый депутат в галстуке тоже пьёт пиво и смотрит на меня. Азнавур поёт про Париж и про бессмертную любовь, которая губит и убивает людей. Толпы людей куда-то целенаправленно идут и идут. Маленькие дети катятся на велосипедиках. Толпу пронзают стремительные роллеры и скейт-бордисты, лавируя как молнии в толпе. И огромное количество надписей - реклам и названий всех цветов и шрифтов:

24 ЧАСА, Пиво, У Палыча - торговая марка - фирменный магазин, Ремонт, Мантаж, Комиссионый магазин, Ксерокопия, Приём платежей,  Ремонт ЧАСОВ,  Pons, Музыка, ФИЛЬМЫ, ПРОДУКТЫ, Рублёвские КОЛБАСЫ и ДЕЛИКАТЕСЫ, ТРАДИЦИИ и КАЧЕСТВО, МУЗЫКА, AUDIO CD, DVD, СD-ROM, АВИА и железнодорожные БИЛЕТЫ, +АПТЕКА, Ателье и ремонт ОДЕЖДЫ, Вся сила чайного листа LIPTON, Adrenaline RUSS, Антиквариат, САЛОН "Ретро ПОДАРОК", кафе-булочная ВАТРУШКА, STELLA ARTIOS, Салон МАНИКЮР-ПЕДИКЮР, Кафе "АСТОРИЯ", Гранд Тур, Проверка на СПИД, Рюмочная "ВТОРОЕ ДЫХАНИЕ" и  реклама какого-то пива. Название в кадре заслонено чем-то и видна только половина плаката с большим словом "ТЁМНОЕ!"

Всё это для людей. Это человеческая жизнь. Немножко наблёвано возле палатки с пивом и шаурмой. Какая-то лужа. Что-то натекло. И в такт Азнавуру капает вода из разорванной в крыше коммуникации.

Ко мне пристает какойто неприятный выпивший мужчина со спитым лицом одетый во все светлое. С первого взгляда видно, что какой-то ебанат пьющий. Говорит громким голосом. Начитет по английски. Ай эм сори! Гутен Таг! Фром вэа ю я?

Я молчу и снимаю его. Пауза. Время замедлилось. Он в растерянности. Я отвечаю ему по русски. Он начинает говорить, что он попал в кадр и требует знать, что я тут снимаю. Я говорю, что я из Германии и снимаю документальный фильм "Один день жизни и смерти большого города". Для себя. Он мне о вторжении в его частную пьяную жизнь. Требует ответа. Но видно, что он больше хочет просто поговорить. Он говорит, что он тоже драматург из этого, ну как, блять, его? Забыл, блять, название. Я снимаю его. Он бредит на камеру задавая мне какие-то пьяные вопросы. Я долго снимаю его молча, а потом говорю, что это моё частное дело. Он грузит.  В какой-то моент я понимаю, что уже очень устал и не пойду на концерт группы "Сефети Мэджик" в СКВОТ-КАФЕ на Рождественке напротив МАРХИ. Я люблю моих друзей -Мишу Авшарова, Борю Горбунова, всю их тусовку. И знаю, что мне там будут рады. Что уже выписан проходной на Бергер+одна. Но мне влом. Я видел все это сотни раз - в период юности, когда мы сверкали шпорами и дымили косяками, и каждый второй в каждом клубе был знаком по каким-то тусовкам. Это пахло молодостью и структурой момента ушедшего поколения.

"Я не старик..

Не посох старика

Я, может быть, брады его лишь волос.

Чем старше я, тем мой сильнее голос.

И я не зверь,

Я даже не змея.

Я только часть отточенного жала.

Я тем острей, чем дальше от начала.

Не дай же знать, насколько нужен я"

Хочу, чтоб мне было снова 30, и я пил бы водку с Курицыным из горла, а потом в клуб, где все знакомые. Например в Армадилло. Или в Маяк. Или в Бедные люди. Или в Третий Путь. Или возле театра Моссовета фестиваль.

Там показ моих моделей и прекрасные девушки, светясь в ультофиолете, кружатся в вошебных шляпах Ордена Пятой Масти в суфийском танце и балерина танцует под слайдами с белым живым петухом и козлёночком. Играет Айги - 4 руки и 33 ноги, Мышеловка, Оберманикены, ФБР, Николай Коперник, Вежливый отказ, Ногу свело. У меня в руках ящик баночного пива. Я лавирую в толпе, а затем мы бесседуем с друзьями, запивая водку. Ночные огни Москвы. Мы идём с Бартеневым в Поднебесную в Пекин. Там какое-то пати. Тату. Сидит Шаповалов в кросовках  разного цвета. Один с красными полосами, а другой с зелёными. На танц-поле извиваются пидарасы, недавно приехавшие в сталицу из далёких провинций и постигающие столичную жизнь. Один из них в нелепом вельветовом костюме времён моей школьной половозрелости и в кедах. Бартенев смотрит и говорит мне: - "Смотри, Боря, Как, все-таки, мальчишкам идёт вельвет".
Мы открываем ночью клуб "Бедные люди", чтобы обмыть медали Музея Востока и я засыпаю, закрывшись в туалете.

А какое счастье идти утром за коньяком... Невыносимое счастье.

А сейчас я не хочу идти в Сквот-Кафе. Нет сил. Там будут незнакомые мне одинаковые пустые люди - мясные машины с айфонами - пить пиво. Музыку я слышал много-много раз и выпускал их диск в своём издательстве. Я хочу домой. Я хочу отдохнуть от города и описать все, что случилось. Когда я пишу, мне открывается бесконечный смысл вещей.

Я еду в метро. У меня билет на 2 поездки. Куда вторая?

Я снимаю людей в метро. Все сидящие, что-то пишут в айфонах и отправляют смс.

Люди в метро, как-то особенно одиноки в толпе. Особенно на эскалаторе. Ползут по своим лентам Мёбиуса, встречаясь только взглядами и выискивая во встречной ленте знаковое лицо. Я устал.

Я иду от метро пешком. Гуляю. Фотографирую. Каждый кадр невыносимо прекрасен.

Я думаю Юля не случайно сошла с ума.

Во все времена были великие девственницы, как Жанна Дарк.

Я думаю, Юля чувствует, как болен весь этот город и в этом её болезнь. Это отражение и ретрансляция. Её преследуют Голоса и смертельные лучи ФСБ, Соседи следят и гадят исподтишка. Все это есть в нашей реальности, просто мы не видим это, но тоже чувствуем и нас глючат депрессии и психозы. Город дьявола. Город Путина. Город денег. Главный город России, который превратился в старую изношенную рубашку. Самые любимые и красивые пуговицы оторвались, потерялись и пропали. Новые блестят, иногда даже сверкают, но не подходят. Не те. И рубашка уже обтрепалась. И душа... И я разглаживаю рубашку каждое утро, но к вечеру она опять сминается и выглядит старой, ещё любимой, но я уже не хочу её носить.

Я покупаю в магазинах продукты. Казинаки из семечек и банку сметаны. Это мой ужин. Дома у меня ломит спину и я начинаю кашлять и чихать. Я чувствую, что я заболеваю каким-то мерзким московским вирусом. Я мокрый. Я открываю все окна, включаю вентилятор и ложусь спать. Просыпаюсь я уже с температурой. Таблеток нет, и нет сил за ними идти. И в этот страшный момент позвонил телефон. Махачкалинские друзья едут ко мне в гости с дагестанскими подарками.

Я жду их на балконе. Курю. А их все нет и нет. Я все время брызгаю на себя одеколоном Кензо, чтобы мне стало полегче. Это как нашатырный спирт при обмороке для меня.

Наконец-то они заходят. Огромные. Почти двухметровые. Прекрасные. С прекрасным гашишём. Весь вечер мы вспоминаем Муслима и Юлада. Мы делаем бульбулятор из бутылочки Тана. Друг Муслима Рассказывает мусовские истории мусовским голосом с мусовскими интонациями и жестикуляцией. Это прекрасно. Мы все снимаем на камеру. Он рассказывает про свою бабушку - заслуженную актрису кумыкского театра, которому она отдала 60 лет своей жизни. Возле театра ей поставили памятник. Прекрасная молодая девушка в красивой дорогой шали, с огромным букетом цветов идёт в театр. Памятник делала его мама - она единственная женщина-скульптор в Дагестане. Заслуженный художник республики. Мы очень хорошо сидим. Очень душевно и благородно. Как старые Доны Хуаны, как космические гангстеры - герои ушедших времён.

Все мои болезни отступают и проходят

Мне тепло и хорошо. Я обнимаю друзей.

Я рассказываю львовскую историю про памятник цыганской бабушке Сэре.

Львовский приятель, партнер, ресторатор решил открыть новую сеть фест-фуда с мексиканским направлением. Острая пища и индейская тематика. Современное постмодернистское направление. И все уже готово, но нет изюминки. Нет главной фишки и нет логотипа. Тут к нему приходить оформитель - тоже львовский персонаж архитектор и гворит. Тут такая история. Кароче крутые цыгане заказали памятник своей бабушке в натуральную величину. Сидит мраморная белая цыганская бабушка вся в перстнях и цыганских нарядах и курит трубку. Скульпторы львовского худ-фонда памятник сделали, а цыган закрыли. Цыгане плотно сели за наркоту лет на 10-15 всей своей огромной семьёй. Ресторатор покупает памятник бабушки и его переделывают немножечко, превратив её в индианку - старейшину племени Апачей. Получается ахуительно. Ресторатор ставит памятник в ресторане. Поучается фантастически красивая и прикольная фишка. Ресторатор заказывает сто таких памятников и расставляет во всех ресторанах сети. В каждом кабаке они сидят по разному а разных местах. На входе, на выходе, в центре зала, за столиком, в туалете. Блуждающая бабушка памятник становится логотипом и лицом бренда. Через 10 лет выходят цыгане и ахуевают. Во всех кабаках бабушка-памятник. Цыгане в шоке. Они не знают, что делать и пытаются наехать на Ресторатора, типа теперь ты нам должен. Львовские бандиты поджигают их табор и табор уходит в небо, а цыгане уходят из города.

Я показываю ребятам объект, который я привез на выставку аукцион в Веретьево. Через неделю там арт-хеппенинг,  посвященный 90летию пионерии. Я привез из германии огромный чёрный чемодан. Кофр. Чёрный. Ему 75 лет. Он 1938 года рождения. В отличном состоянии. С металлическими уголками и заклёпками. Это чемодан Аркадия Гайдара.

К нему пристёгнуты наручники. Внутри чемодана военная тайна.

Я открываю чемодан и достаю из него молитвенный коврик Марата Казея с компасом

посередине, чтобы ориентироваться в лесу во время молитвы и всегда знать, где Мекка и где партизаны. Я включаю специальную красную гирлянду подсветку и расстилаю коврик так, чтобы он упирался в чемодан и начинаю совершать намаз на коленях лицом к чемодану. Чемодан сверкает, истекая божественной энергией. Во время намаза я понимаю, что в чемодане Аллах. А это посильнее атомной бомбы, которую я изначально хотел туда поместить. Божественная пустота сильнее любой бомбы.

Мы кайфуем и фотографируемся.

Я курю на балконе. Ночь. Гости ушли. Я подарил им космозиккеров. Они были счастливы. Я тоже абсолютно счастлив. Я всё записал. Теперь буду смотреть, и обрабатывать фотографии.